uazdanlag

С тех пор, как Вечный Судия
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.
Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья, -
В меня все ближние мои
Бросали бешенно каменья.

Как сладкую песню отчизны моей, люблю я Кавказ...
Так Вселенски емко и романтично о Кавказе не писал никто. Он оживил, вдохнул душу в величие Казбека и Шат-горы...Он впитался кровью и плотью в эту землю...Не нужно обрекать его память на муки Прометея... Его память достойна слез и цветов...
Ты рад, Коста? Наконец то монумент твоему любимому поэту появился во Владикавказе! Тут кое- кто обвиняет его в желчности, злобе,коварстве. Еще намекают на совсем непотребное! И тебя так же гнобили?!Удел Поэта?!Удел Гражданина?! Да, я знаю, заживо съели тебя все эти умники и патриоты! Да, согласен, ему пришлось еще хуже- одиночество на чужбине, паталогическое неприятие чванливости и фальши...Да, Коста, я тоже плачу, я тоже спрашиваю ЗАЧЕМ?

Граф А. Васильчиков, свидетель дуэли: «Мы отмерили с Глебовым 30 шагов; последний барьер поставили на 10 по команде «Марш». Зарядили пистолеты. Глебов подал один Мартынову, я другой Лермонтову и скомандовали «Сходись». Лермонтов остался неподвижен, взведя курок, поднял пистолет дулом вверх, заслоняясь рукой и локтем по всем правилам опытного дуэлиста. В эту минуту и в последний раз я взглянул на него и никогда не забуду того спокойного, почти весёлого выражения, которое играло на лице поэта перед дулом пистолета, уже направленного на него. Мартынов быстрыми шагами подошёл к барьеру и выстрелил. Лермонтов упал, как будто его скосило на месте, не сделав движения ни взад, ни вперёд, не успев даже захватить больное место, как это обыкновенно делают люди раненые или ушибленные. Мы подбежали. В правом боку дымилась рана, в левом сочилась кровь. Пуля пробила сердце и легкие. Шёл проливной дождь. Рядом стояли Столыпин, Глебов и Трубецкой. Мартынов уехал прямо к коменданту объявить о дуэли. Чёрная туча, медленно поднимавшаяся на горизонте, разразилась страшной грозой, и перекаты грома пели вечную память новопреставленному рабу Михаилу".(Васильчиков А., «Русский архив», 1872, кн. 1.– С. 211–212.)
Лермонтов не стрелял. Почему? Ведь он, боевой офицер, мог это сделать легко и просто. По подготовке он явно превосходил Мартынова (тогдашний спецназовец!). Он ждал! Лермонтов ждал исполнения своего собственного приговора, ибо душа его хотела другого «лилового мира», как сказал А. Блок, а Мартынов – не убийца, а орудие, избранное поэтом для самоубийства, к которому он пришёл осознанно и определённо и вложил свои раздумья в уста Печерина.
«Что ж, умереть, так умереть! Потеря для мира небольшая, да и мне самому порядочно уже скучно. Я – как человек, зевающий на бале, который не идёт спать только потому, что ещё нет его кареты. Но карета готова… Прощайте! Пробегаю в памяти всё моё прошедшее и спрашиваю себя невольно: зачем я жил? Для какой цели я родился?.. А, верно, она существовала, и, верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствовал в душе моей силы необъятные… Но я не угадал этого назначения, я увлёкся приманками страстей пустых и неблагодарных; из горнила их я вышел твёрд и холоден, как железо, но утратил навеки пыл благородных стремлений, – лучший цвет жизни. И с той поры сколько раз уже я играл роль топора в руках судьбы! Как орудие казни, я упадал на голову обречённых жертв, часто без злобы, всегда без сожаления… Моя любовь никому не принесла счастья, потому что я ничем не жертвовал для тех, кого любил: я любил для себя, для собственного удовольствия; я только удовлетворял странную потребность сердца, с жадностью поглощая их чувства, их нежность, их радости и страданья, – и никогда не мог насытиться. Так томимый голодом в изнеможении засыпает и видит перед собою роскошные кушанья и шипучие вина; он пожирает с восторгом воздушные дары воображения, и ему кажется легче; но только проснулся – мечта исчезает… остается удвоенный голод и отчаянье!
И, может быть, я завтра умру!.. и не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый, другие – мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? А всё живёшь – из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!»
Гений! Фаталист! Мистик! Не нужно суетливо мерить его обывательской рулеткой!
ТОЛЬКО ЧИТАТЬ И ПОЧИТАТЬ...